«Судья верит бумажкам, которые пишет следователь». Судовой журнал

9eb80e532a499a42eddb11696d56d6a2(Начало здесь) Состязательности во время заседаний особой нет.

В принципе, если дело дошло до суда, то адвокат уже борется за минимальное возможное наказание, а не за оправдательный приговор, потому что их вообще не существует в природе, про них только в книжках пишут. Кстати, мне почему-то кажется, что для большинства тех, кого мы судили, тюрьма — это не очень большая трагедия.

По крайней мере, они не очень сильно протестуют. Или, может быть, они уже знают, что это бесполезно.

Время, на которое судья уходила писать приговор, зависело от объема дела и от того, нужно ли нам что-то еще важное рассматривать после этого. Потому что если нет важных дел, то можно уйти на приговор подольше и там посидеть, попить чаю, отписать какие-то протоколы и постановления по другим делам.

Естественно, никакой особо судебной тайны у нас тоже не было. Мы запирали дверь, а потом в эту дверь стучались все судьи: «Давайте я к вам чаю зайду попить». Они там действительно совещались: сидели, открывали законы и думали, сколько дать человеку. А у него рецидив там? А что у нас с рецидивом. Высчитывали, что нужно сделать. Им реально важно, чтобы по закону срок был назначен, потому что дело пойдет в городской суд и, если что не так, тот будет на них ругаться.

1 июля. Сегодня узнала новое слово — «полу****» [не вполне приятный в общении человек.— МЗ]. Именно так, по мнению моей судьи, в действительности называются работники прокуратуры.

3 июля. Думаю заявить самоотвод, так как вышла из зала суда, столкнулась с подсудимым на 14:00 и заплакала, потому что я его боюсь.

4 июля. Допрашиваем старушку 1926-го года рождения; как сложно, вы бы знали, одновременно писать и не смеяться.

 — Потерпевшая была мертва или жива?

— Не знаю.

— Вы её трогали?

— Нет, я не трогаю мёртвых.

 Удивительное превращение: бабка глухая, и мы всем судом на неё орали, а у следователя она из соседней комнаты услышала звук падения тела.

— Расскажите, что вы знаете о произошедшем?

— Утром я встала, пошла на кухню попить воды и вдруг ничего не поняла.

 — Какие у подсудимого были отношения с дочерью?

— Он всегда привозил ей подарки: велосипеды, водку…

 Открыла материалы дела и сразу же увидела фотографию трупа голой женщины, мог ли этот день стать ещё лучше.

Проблема в том, что судья очень сильно верит этим бумажкам, которые пишет следователь. Мне кажется, она сама понимает, что там может быть не все правдой. Но она все равно им верит и всегда принимает их сторону все время. Судьи верят следователям, поэтому даже начала думать, что проблема у нас не столько в правосудии, сколько в следователях, которые, в отличие от судей, точно знают, где и как они врут.

У нас как-то зашел разговор, что вот в таком-то отделении все время клепают дела по статье 228 — разговор между прокурором и судьей, я была рядом, они меня не очень стеснялись. Это после заседания в подсобке, когда они чай пили.

То есть всем известно, что они клепают. Но потом приходит подсудимый и говорит, что он со всем согласен и хочет пойти в особом порядке. Однажды мы продлевали арест одному из оперативных работников, а еще двоих вызывали из СИЗО как свидетелей — они там обвинялись в превышении должностных полномочий и грабеже.

8 июля. Адвокат убийцы Качаравы, с которым я ни разу нормально не разговаривала, принёс мне газетную статью «Я русский, ну и что?». Сказал читать.

11 июля. Видели бы вы лица подсудимых, когда мы говорим им, что опера, вызванные в качестве свидетелей, не явились, потому что содержатся в СИЗО!

Послушала сегодня, как судью всё бесит, и этим заработала себе лишний час сна в понедельник.

14 июля. Адвокат перед заседанием уже десять минут причитает, ругается на амнистию и хочет, чтобы её подзащитного посадили. И она, в общем, права, потому что там чувак задавил девочку и за два года выплатил семье только 7 тысяч рублей компенсации.

17 июля. Уняня, привезли опера на продление ареста.

Если подсудимый не признает свою вину, то судья ему обычно не очень-то верит. Он может кричать, что ему подкинули — но вот у судьи есть протокол изъятия наркотиков, в суд приходят всякие понятые, которые рассказывают, что видели, как изымали. Протокол есть, понятые есть, всё.

Однажды к нам пришел давать показания понятой, который очень долго рассказывал, как все было, и кричал, что мы его запутали и вообще. Из его показаний следовало, что в ходе обыска присутствовал не тот мент, который записан в протоколе, а некий оперативный сотрудник в штатском. При этом участковый, указанный в протоколе, в суде тоже был и утверждал, что присутствовал при обыске.

Но когда его спрашивали, что он делал и что изымал, он вообще ничего не мог ответить — там весь протокол допроса его состоит из фраз типа «не помню». И вот тот понятой сказал, что человека в штатском, который и проводил обыск, он сейчас видел сейчас в коридоре суда. И мы привели оперативников, которые у нас как раз арестованы были — понятой одного из них опознал. Судья спрашивает: «Точно он?» Тот мнется и говорит, что может и нет, конечно. Ну, раз «может и нет», значит, уже не катит.

В принципе, все идет по закону, судья формально все правильно делает, но ясно, что это подставное дело бывает иногда (Продолжение следует).

Егор Сковорода

Как не стать легкой добычей оперов, следователей, прокуроров и судей

 

Как самому взыскать выплаты по ОСАГО

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.