«Примитивный» подход к расследованию преступлений

20533391Рассматривая  заявленную  тему,   для начала приведем  некоторые официальные цифры, характеризующие состояние борьбы с наркопреступлениями в Российской Федерации. По данным МВД России только в январе — октябре 2011 года выявлено 184,1 тыс. преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, что на 3,4% меньше, чем за аналогичный период прошлого года. При этом сотрудниками органов наркоконтроля выявлено 70,6 тыс. преступлений, сотрудниками органов внутренних дел – 110,7 тыс. преступлений.

Как сообщил во время одного из своих выступления в Ростове-на-Дону директор Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков Виктор Иванов, из 800 тыс. российских заключенных 150 тыс. сидят за преступления, связанные с наркотиками.

Ежегодно к уголовной ответственности за наркопреступления в России привлекаются 120 тысяч человек, заявил директор Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН) России Виктор Иванов на заседании президиума государственного совета в Иркутске 18 апреля 2011  года.

Вместе с тем, в том же прошлом году средства массовой информации опубликовали заявление президента Российской Федерации Дмитрия Медведева, в котором он назвал уголовную статистику «брехней». Как говорится в некоторых изданиях, президент говорил о статистике преступности на Кавказе, но ученые считают, что это заключение следует распространить на всю территорию государства.[4] В одной из своих работ, опубликованных ранее, мы также писали об этом.[5]

Еще в 2006 году юристы Центра содействия международной защите и Центра «Демос» отмечали, что в России имеются основания для ревизии национального законодательства в части регламентации оперативно-розыскной деятельности и борьбы с наркоторговлей, переориентировав его с работы по повышению статистических результатов борьбы с наркотиками каждого отдельного ОВД на борьбу с реальными наркоторговцами.

С одной стороны, отмеченное обстоятельство, по всей видимости, связано с юридической неграмотностью некоторых сотрудников оперативных подразделений и их руководителей, работающих в сфере борьбы с незаконным оборотом наркотиков в рамках Закона об оперативно-розыскной деятельности на стадии до возбуждения уголовного дела.[7]

С другой стороны, по нашему мнению, во многом надлежащей «борьбы с реальными наркоторговцами» не получается  потому, что отдельные сотрудники оперативных подразделений, а также следователи, специализирующиеся на выявлении, пресечении  и расследовании преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, в погоне за «показателями», сами нередко нарушают действующее законодательство, провоцируя совершение преступлений, фальсифицируя результаты оперативно-розыскной деятельности и т.д. При этом сотрудники прокуратуры, надзирающие за оперативно-розыскной деятельностью, либо не  хотят замечать явных незаконных действий со стороны тех или иных оперативных сотрудников, либо, выявив, стараются скрыть их.  Суды при рассмотрении уголовных дел данной категории также не всегда дают должной оценки таким нарушениям.

Результаты наших наблюдений, полученные в ходе защиты обвиняемых в совершении преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, на предварительном следствии и в  судах, показывают, что в последнее время действия оперативных сотрудников и следователей при документировании фактов незаконного оборота наркотиков во многих случаях внешне выглядят довольно примитивно.

Например, гражданин, привлекаемый к уголовной ответственности за покушение на сбыт наркотических средств, отрицает, что он передавал наркотики покупателю и брал у него деньги, которые в присутствии понятых в ходе досмотра либо личного обыска у него были изъяты. Он утверждает, что эти деньги оказались в кармане его одежды помимо его воли. Речь также может идти о «подбрасывании» наркотиков.

Однако из материалов уголовного дела следует, что серии и номера денежных купюр, которые передавались покупателю в присутствии представителей общественности во время подготовки проверочной закупки, совпадают с сериями и номерами купюр, изъятыми у обвиняемого в присутствии понятых.

Таким образом, имеют место противоречия между показаниями обвиняемого и показаниями свидетелей в лице покупателя, оперативных сотрудников и понятых.

Казалось бы, устранение этих противоречий, а значит и сомнений в виновности обвиняемого в инкриминируемом ему преступлении, можно было легко устранить, если бы участвовавшие в проведении проверочной закупки и первоначальных следственных действий сотрудники приняли во внимание следующие элементарные вещи. Эти вещи знакомы любому студенту или курсанту старших курсов юридического ВУЗа, изучавшему криминалистику.

Надо лишь было сделать следующее:

— попытаться выявить следы папиллярных узоров на упаковке с наркотическим средством и денежных купюрах, изъятых у обвиняемого;

— обработать денежные средства перед передачей продавцу специальным следообразующим веществом.

Возможно, в результате проведенной в ходе предварительного следствия дактилоскопической экспертизы удалось бы установить, что какие-то из следов папиллярных узоров, обнаруженных на упаковке с наркотическим средством, принадлежат обвиняемому. В ходе освидетельствования мог быть установлен факт наличия на его ладонях частиц наслоения следообразующего вещества, которым были до этого обработаны денежные купюры. Данный факт могла бы подтвердить химическая экспертиза.

Именно эти указанные объективные доказательства могли бы свидетельствовать о причастности обвиняемого к преступлению.

Возникает вопрос: что помешало сотрудникам полиции осуществить не представляющие особой сложности действия? Кто-то, возможно, опять попытается упрекнуть их в непрофессионализме.

Мы же так не думаем. По нашему мнению, большинство подобных ситуаций возникает как раз в ходе реализации намерений со стороны сотрудников правоохранительных органов – «профессионалов своего дела», направленных на фальсификацию результатов оперативно-розыскной деятельности.

Зачем проводить все вышеуказанные следственные действия, если наркотики или деньги «подброшены» обвиняемому, а заинтересованные в исходе дела сотрудники заведомо знают, что никаких следов, свидетельствующих о его прикосновении к вещественным доказательствам, на самом деле выявлено быть не может? Отсутствие таких следов лишь подтвердит версию о непричастности гражданина к преступлению.

Приведем еще один пример.  При обыске в жилище обвиняемого был обнаружен крупный размер наркотического средства (в данном случае марихуаны), который он незаконного хранил для личного потребления. Обвиняемый данный факт признал и готов был понести заслуженное наказание.

Однако ему вменили еще и покушение на сбыт наркотического средства в особо крупном размере. Участие в этом преступлении он категорически отрицал.

Сомнения в его причастности к данному преступлению вызывал и тот факт, что покупатель, который утверждал, что приобрел наркотическое средство у обвиняемого, добровольно выдал его оперативным сотрудникам, не сразу, после якобы состоявшейся сделки купли-продажи, а через несколько часов после этого. Где он находился все это время, данный свидетель, допрошенный в суде, внятно пояснить не смог.

Как представляется, в данном случае возникшие сомнения могли бы развеять результаты судебной экспертизы, которые свидетельствовали бы о едином или разных источниках происхождения наркотического средства, изъятого в ходе обыска у обвиняемого и добровольно выданного покупателем. Однако в материалах уголовного дела заключения такой экспертизы не оказалось.

Почему? Об этом можно только догадываться. Но мы склоняемся все же к мнению о заведомом нежелании следователя развеять сомнения в виновности гражданина  в покушении на сбыт наркотического средства.

Учитывая вышеизложенное, можно сделать следующий вывод. Чтобы не говорили полицейские начальники, ссылаясь на реформы в правоохранительных органах, показатели «раскрываемости», по всей видимости, в их деятельности до сих пор имеют приоритет над законностью, справедливостью и другими ценностями уголовного судопроизводства.

В связи с этим у нас появилось предложение «из области фантастики». Необходимо на законодательном уровне закрепить положение о том, что в случае возникших у стороны защиты предположений о фальсификации результатов оперативно-розыскной деятельности и доказательств по уголовному делу, суд по ходатайству стороны должен назначить психофизиологическое исследование (или экспертизу) в отношении должностных лиц, осуществлявших соответствующие мероприятия, с целью выявления скрываемой ими информации о действительных обстоятельствах расследования уголовного дела. Уклонение данных лиц от исполнения определения суда должно быть основанием для признания проверяемых доказательств недопустимыми.

anatolysidorov.ru

Как не стать легкой добычей оперов, следователей, прокуроров и судей

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

«Примитивный» подход к расследованию преступлений: 1 комментарий


  1. Полагаю, что обработка денежных средств действительно помогла бы, многим, избежать тяжкой участи, при условии ее обязательности. По психофизиологическому же, исследованию в отнощении должностных лиц глубоко сомневаюсь… Думается, что это может принести больше вреда , чем пользы.Если по принципу экспертиз по наркотикам — то послужит еще одним подтверждением показаний оперативных сотрудников.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.