Я становлюсь героем дня. СОЛОНИК

Всю дорогу до центра я думал об одном: могут ли они вообще меня задержать? Пожалуй, могли бы. Я лихорадочно соображал, нет ли у меня какого-либо компромата в портфеле, в карманах… Но кроме записки, которую передала мне Ирина для Лени С., дескать, жива, здорова, люблю, надеюсь, – у меня ничего больше не было. Пачки сигарет и зажигалки никто не мог у меня изъять.

Машина подъехала к Большому Кисельному переулку, где располагалось Управление ФСБ по Москве и Московской области. Мы вышли из машины. Сопровождающий меня сотрудник в штатском предъявил свою красную книжечку прапорщику, осуществляющему контрольно-пропускной режим, и сказал:

– Он со мной.

Мы поднялись на третий этаж и очутились в приемной какого-то большого начальника. Мой сопровождающий предложил мне сесть и подождать.

Просидел я в приемной минут двадцать, и мне ничего не оставалось, как внимательно разглядывать «предбанник». Это была просторная комната с большими окнами, примерно в два с половиной метра высотой. У одного из них сидел помощник, или секретарь-референт, в военной форме с погонами капитана с синими околышками. На столе стояло несколько телефонов, на одном выделялся герб страны. Стало быть, хозяин кабинета занимает высокий пост в иерархии ФСБ.

Наконец раздался телефонный звонок, помощник взял трубку и сказал:

– Проходите, вас ждут.

Кабинет оказался еще просторнее, чем приемная… Казалось, обстановка кабинета сохранилась еще с тридцатых – сороковых годов, со времен Берии, Абакумова; те же длинные ковровые дорожки, столы с зеленым сукном. Хозяин кабинета был в штатском, а с фотографии, висевшей рядом, смотрел он же, только в генеральской форме.

Мой сопровождающий и собеседник из СИЗО уже сидел перед генералом с какими-то бумагами. Несколько листков лежали перед ним на столе.

– Садитесь. – И он показал мне рукой на стул, даже не представив нас друг другу.

– С вами уже говорили в следственном изоляторе. У нас с вами будет немного другой разговор.

– Пожалуйста, слушаю вас.

– Вы понимаете, куда вы попали?

– Конечно.

– Вы понимаете, насколько серьезна наша организация и какие серьезные вопросы мы решаем?

– Без сомнения.

– Нам необходимо поговорить с вами по поводу побега вашего клиента.

– Но чем я могу вам помочь? Я же все сказал в следственном изоляторе. Ничего больше я не знаю.

– Ну, положим, мы верим вам, – сказал генерал. – Но нас интересует другое. Какие у вас были контакты с работниками следственного изолятора «Матросская тишина» и знали ли вы кого-нибудь из них близко?

Я спросил:

– Что вы понимаете под словом «контакты»? Если называть контактами короткие встречи с конвоиром, который приводил мне клиента, то да, такие контакты у меня были. Никакого другого общения у меня ни с кем не было.

– А вы знали вот этого человека?

Генерал протянул мне фотографию молодого парня в военной форме, с открытым лицом.

– Нет, этого человека я никогда не видел.

– А знаете ли вы человека по фамилии Меньшиков?

Я помолчал, перебирая в памяти своих знакомых.

– Нет, такой фамилии я никогда не слышал.

– А ваш клиент никогда не говорил вам, что у него появились какие-то связи с работниками следственного изолятора?

– Нет, таких разговоров не было.

– А он не говорил, от кого получал питание из ресторанов?

– Нет, этого я не знаю.

– Что же все-таки вы можете сказать нам по поводу его подозрительного поведения?

– Никакого подозрительного поведения я не заметил. Да и в чем оно должно было выражаться? Если он готовил какую-то акцию и не счел нужным посвятить меня в это, то с какой стати держаться со мной подозрительно? Не могу понять.

– А какие планы он строил?

– Очень простые. Мы готовились к суду, изучали судебную практику по похожим делам, он даже просил журналы мод принести.

– Журналы мод? – удивился генерал.

– Да, он подбирал себе костюм, от Версаче.

– А почему именно от Версаче?

– Хотел импозантно выглядеть на суде. Подбирал галстуки, оправу для очков.

– Насколько нам известно, – вступил в разговор человек в штатском, – у него было абсолютное зрение.

– Я не знаю, может быть, он хотел выглядеть на суде посолиднее. Он просил заказать ему золотую оправу с простыми стеклами. Он считал, что его внешний вид может оказать существенное влияние на расположение судей.

– Хорошо. Скажите, пожалуйста, для чего вы принесли ему учебник английского языка?

Вопрос генерала, признаться, удивил меня.

– Но ведь в тюрьмах существует неписаная традиция среди заключенных: изучать иностранные языки. Многие мои клиенты заказывают учебники различных языков и начинают их изучать. Думаю, они просто хотят убить время и обратить его в свою пользу. Это во-первых. Во-вторых, все, что заказывал Солоник, в том числе и учебники, я передавал через администрацию следственного изолятора. Можете проверить.

– Мы это знаем, – сказал генерал.

Я отвечал еще на какие-то вопросы. Иногда раздавались телефонные звонки. Из разговоров я понял, что уже задержаны несколько работников следственного изолятора и доставлены в Большой Кисельный переулок для допросов. Когда генералу сообщали об их прибытии, он устанавливал очередь:

– Этого мне сейчас, этого потом, – и так далее.

После допроса генерал протянул мне листок бумаги с номером телефона и сказал:

– Вы можете быть свободны, но я надеюсь, вы понимаете, что случилось чрезвычайное происшествие в масштабе страны. Мы этого дела так не оставим, мы найдем беглеца. Поэтому очень прошу вас, если будут какие-либо звонки от него, срочно сообщите.

Я нехотя взял листок бумаги и сказал:

– По-моему, таких звонков не будет.

– Почему вы так думаете?

– Для чего я буду ему нужен? Чтобы бронировать ему камеру? Думаю, что такой необходимости для него нет.

– Все, вы свободны. Если что, мы вас вызовем. Как вас найти?

– Через консультацию. Да и адрес вы знаете.

– Конечно, – сказал генерал.

В приемной я увидел двух посетителей в форме внутренних войск. Следом за мной должны были допросить сотрудников «Матросской тишины». Их растерянно-встревоженный вид можно было понять: беседа предстояла нелегкая и могла закончиться арестом.

Я поймал такси и вернулся к зданию тюрьмы за своей машиной. По дороге домой я включил радио: через каждые пятнадцать минут все московские радиостанции передавали сенсационное сообщение о побеге из «Матросской тишины».

Солоник не давал мне покоя: почему он убежал? А что, если его убили и пытаются инсценировать побег? Нет, все же, наверное, убежал. А что же будет со мной? Какие будут предприниматься действия? Само собой разумеется, что за мной будут следить. А могут ли провести обыск в доме? Но, собственно, чего я волнуюсь? Ничего такого у меня нет… Так-то оно так, но ведь подбросить могут… Им же стрелочник нужен.

Я резко развернул машину, не поеду домой, лучше на дачу.

Родные встретили меня с расстроенными и обеспокоенными лицами. Они обо всем уже знали.

– Тебя уже допрашивали? – спросила жена.

Известие о побеге Солоника они услышали где-то около полудня по радио, а потом включили телевизор. На экране постоянно показывали фотографию Солоника и Сергея Меньшикова, прапорщика следственного изолятора.

Целый день на даче я перебирал в уме варианты, как работать дальше. В отпуск идти не имело смысла: меня бы достали и из отпуска, если б захотели. И я решил продолжить работу.

В юридической консультации все мои коллеги сочувственно и с пониманием отнеслись к проблеме побега моего клиента, давали советы. Многие говорили, что надо исчезнуть, уехать куда-нибудь, другие – наоборот, советовали продолжать работу как ни в чем не бывало. Я последовал советам последних.

Интерес к моей персоне появился, естественно, и у журналистов. Они меня разыскивали, хотели взять интервью. Но никаких заявлений, комментариев и интервью я не собирался давать и стал всех их избегать.

Надежным убежищем для отдохновения я выбрал дачу. Но через три дня беспокойных и тщетных раздумий и мучительной неопределенности я прервал такой «отдых» и снова вышел на работу.

В Москве меня ожидало очередное громкое дело. Взяли известного авторитета, и необходимо было с ним заниматься. Но, приступив к работе с новым клиентом, я почувствовал, что силы мои исчерпаны, – усталость одолевала.

Появились еще и новые неприятности. Мне надо было увидеться с клиентом, которого я консультировал по вопросам бизнеса. Встреча была назначена в Партии экономической свободы, недалеко от метро «Новослободская». Возглавлял эту партию в тот период известный предприниматель, в будущем депутат Государственной Думы Константин Боровой: Мы с ним лично были знакомы. Я приехал к офису точно в назначенное время.

Когда я выходил из машины, то почувствовал спиной и затылком, что за мной следят. Я обернулся, но ничего подозрительного не заметил: выстроившиеся в ряд машины, рядом с некоторыми из них стоят владельцы, пешеходы на тротуаре. Но мои подозрения оправдались.

После недолгой беседы с одним из руководителей партии в кабинет вошел высокий мужчина. Он наклонился и что-то прошептал ему. Тот вопросительно посмотрел на меня и кивнул.

– Вы знаете, что вас «ведут»? – спросил лидер партии.

– Откуда у вас такая информация? – удивился я.

– Наши сотрудники службы безопасности в прошлом работали в седьмом управлении КГБ.

Седьмое управление КГБ-это бывшая «наружка». Охрана офиса заметила машину со знакомыми номерами своих бывших коллег, нынешних фээсбэшников. Естественно, охранники сразу заинтересовались, позвонили на Лубянку и спросили, в чем проблема. Оттуда ответили, что они «ведут» адвоката.

– Так что имейте это в виду, – повторил лидер на прощанье. – Бежевая «шестерка».

Незаметно выйдя из офиса, я обнаружил недалеко от подъезда припаркованную бежевую «шестерку» с двумя мужчинами в салоне.

Я отъехал, и вскоре «шестерка» пристроилась мне на «хвост». Слежка за мной должна была быть установлена на все сто процентов, и я в какой-то мере был к этому готов. Но я растерялся и недоумевал, потому что не совсем представлял себе, как это за мной постоянно и неотступно будет ездить машина с наружным наблюдением.

 

Прослушать Аудио Курс (МР-3)
и получить книгу бесплатно

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.