Повесть о реальном человеке III

«Русский репортер» №6 (6) 23 июня 2007 г.

Автор: Дмитрий Соколов-Митрич

По данным правоохранительных органов, члены уралмашевской ОПГ учредили около 200 фирм и 12 банков, а также выступали долевыми участниками еще в 90 компаниях

Поначалу «помощь миноритарным акционерам» носила характер угроз и грубой силы. Постепенно инструментарий становился более тонким. С середины 90−х это была уже скорее организационная работа. По свидетельству бывших членов группировки, ее численность достигла в то время двух тысяч человек, причем большую часть составляли наемные кадры: юристы, адвокаты, менеджеры, журналисты.

— Когда мы заходили на какое-либо предприятие, то брали в руки все, — говорит Михаил. — Это было полноценное антикризисное управление. И не было такого предприятия, которое бы мы развалили. Все исправно работали и работают.

Группировка по-прежнему формировала «общак», отчисляя в него половину прибыли, причем его распорядителем являлся находившийся в Турции Цыганов. Однако это были не просто мертвые деньги на черный день. Очень скоро «общак» превратился в полноценный инвестиционный фонд: уралмашевские начали вкладываться в бизнес. Поначалу — в любой, а потом — отдавая предпочтение его легальным видам. По данным правоохранительных органов, члены уралмашевской ОПГ учредили около 200 фирм и 12 банков, а также выступали долевыми участниками еще в 90 компаниях.

— В войне с «центровыми» «Уралмаш» победил даже не потому, что действовал с большей жестокостью, а, прежде всего, благодаря своей конструктивной позиции, — считает депутат городской думы Андрей Кабанов. — «Центровые» были банальными рэкетирами. К подопечным бизнесменам они относились как к дойным коровам, которых в любой момент готовы были зарезать ради сиюминутной выгоды. А уралмашевские просчитывали ситуацию на несколько ходов вперед. Видимо, тут сработала специфика того вида спорта, которым занимался Хабаров. В лыжных гонках важна не агрессия, а выносливость и умение рассчитывать силы.

Взгляд Андрея Кабанова (он же Дюша) можно считать непредвзятым, поскольку сам он никогда не принадлежал ни к уралмашевской группировке, ни к центровой. Нынешний депутат и чистосердечно верующий православный христианин не скрывает, что в начале 90-х был наркоманом и активным представителем, так называемой, «синей группировки». «Синяками» здесь называли и называют представителей традиционного криминального мира, живущего по блатным понятиям и признающих власть воров в законе. Впрочем, в Екатеринбурге, в отличие, например, от Дальнего Востока, Юга России и даже Москвы, влияние синих всегда было чисто символическим. По мнению Сергея Плотникова из Центра экстремальной журналистики, их даже нельзя было назвать группировкой.

— Это скорее среда. Некий фон существования. В начале 90-х у них тоже появились свои экономические интересы, но они были сиюминутными и непоследовательными. Синие всюду опаздывали. Однако с ними считались, поскольку понимали, что на зоне, где любой может оказаться, эти люди обладают реальной властью.

Евгений Агафонов сегодня пенсионер, а до 2002-го года возглавлял Отдел по расследованию умышленных убийств и бандитизма в областной прокуратуре. После того, как его раньше времени отправили на пенсию, он с презрением отзывается как о государстве, на которое работал, так и о преступных группировках, против которых воевал.

— Бандитам не свойственна ни романтика, ни эволюция, ни благие помыслы, — считает Агафонов. – Это исключительно циничные люди, готовые на все ради достижения своих целей. Когда сейчас они говорят, что стали белыми и пушистыми – это не качественный перелом, это всего лишь возрастные изменения.

— Их малиновые пиджаки висят в шкафу и в любой момент могут пригодиться, — согласен с Агафоновым Сергей Плотников из Центра экстремальной журналистики. – Человек, который много раз убеждался в эффективности насилия, уже не может работать цивилизованно. Слишком велик соблазн.

— Вам напомнить, чем они занимались? — продолжает Агафонов. — Пожалуйста. Например, они почти полностью контролировали бизнес на паленой водке. Сколько людей погибло от нее – никто не подсчитает. Они осуществляли поставки секс-рабынь за рубеж. В начале 90-х мы во время обыска изъяли у них пачку готовых загранпаспортов – оставалось только по списку отловить этих девочек на улицах, запугать и разослать по адресам. А скольких уже разослали? Можно только догадываться. Если было нужно для дела, они хладнокровно убивали беременных женщин и даже единомышленников. Когда им надо было убрать одного человека, они для верности заложили в людном месте взрывное устройство, предназначенное для подрыва тяжелой техники, и оно не взорвалось лишь благодаря случайности. Они даже всерьез рассматривали вариант устранения конкурента путем выстрела по взлетающему пассажирскому самолету из переносного ракетного комплекса. А когда был арестован брат убитого Константин Цыганов, уралмашевский спецназ обстрелял здание РУБОПа из гранатомета «Муха». Слава Богу, никто не пострадал. Я не согласен с теми, кто говорит, что в первой половине 90-х ОПГ выполнили какую-то социальную функцию. Бандиты, даже если они не воруют, а крышуют – это исключительно паразитирующие структуры. Первобытные формы существования человечества. Типа собирательства вершков и корешков.

— Но разве эти формы жизни не появляются неизбежно в условиях ослабления государства.

— А оно что – само ослабло? Оно было подорвано, в том числе и вот этими ОПГ. Как вы думаете, что стало с Константином Цыгановым после того, как его сообщники обстреляли РУБОП? Его отпустили под залог! Разумеется, он тут же скрылся. Уралмашевцы работали очень грамотно. Они сочетали предельно дерзкие действия с очень продуманными комбинациями. Работали на перспективу. Они, как японские корпорации, взращивали себе сотрудников, начиная со школьной парты. Вели своих студентов, терпеливо поджидая, когда они придут работать в милицию, прокуратуру. А до лучших времен занимались подкупом уже действующих высокопоставленных сотрудников. Это были не просто ребята, которые хотели заработать денег, а потом уйти в легальный сектор и поминай как звали. У них были амбиции. Знаете, что мы изымали почти при каждом обыске? Фильм «Крестный отец». Это было их пособие по взращиванию своей структуры.

— Но фильм «Крестный отец» имеет печальный для мафии конец.

— Вот именно.

Из окон своей квартиры Агафонов каждый день видит дворцы цыган-наркоторговцев, живущих в Верх-Исетском поселке. А цыгане-наркоторговцы очень хорошо помнят «митинг авторитетов», который в 99−м году устроил дружественный «Уралмашу» фонд «Город без наркотиков». Вообще, такого рода митинги — это екатеринбургское ноу-хау, которое оказалось удивительно эффективным.

 «Цыгане пришли в ужас, когда увидели из окон 500 могучих парней с суровыми лицами», — вспоминает один из сотрудников фонда. — Ребята просто постояли и ушли. Этого оказалось достаточно, чтобы на полгода в поселке перестали торговать наркотой».

Фонд прославился своим нетрадиционным подходом к искоренению наркомании. Больных с согласия их родителей силком помещали в реабилитационные центры, первый месяц держали прикованными к кроватям, а затем — в ежовых рукавицах. Наркоторговцев вразумляли грубой силой. Подход оказался варварским, но верным. Уже через два года работы фонда детская смертность от передозировок в Екатеринбурге исчезла вовсе, а взрослая упала в несколько раз.

— Нет, это неправда, что «Город без наркотиков» появился как уралмашевский пиар-проект, — утверждает Андрей Кабанов, который в то время был третьим человеком в фонде. — Хабаров поддержал нас позже. Это было во время прямого эфира на местном телевидении. Мы с Ройзманом стали прямым текстом говорить о том, что наркоторговлю в городе крышует милиция. Хабаров позвонил прямо в студию и говорит: «Ребята, что вы делаете?! Вас же убьют. Говорите, что мы с вами. Нас вместе — побоятся».

Тем не менее, только наивный в те времена не понимал, что «Город без наркотиков» был первым самостоятельным шагом Хабарова в политику. Впрочем, первые политические маневры с участием уралмашевских состоялись еще в 1995 году, когда они помогали переизбраться губернатору области Эдуарду Росселю, а также год спустя — во время президентских выборов. Хабаров тогда организовал «Движение рабочих в поддержку Бориса Ельцина», за что получил благодарственное письмо от переизбранного президента и часы с дарственной надписью от губернатора. Именно тогда Эдуард Россель скажет слова, которые станут классическими для той эпохи, когда региональные власти предлагали криминальным лидерам негласный компромисс: мы вам – признание, вы нам – инвестиции в местную экономику. Приведем это высказывание дословно: «Я вообще хочу, чтоб вы перестали говорить там уралмашевская, еще какая-то… Вот мне говорят, там этот товарищ, он, так сказать, уралмашевский лидер, значит, он возглавляет там… Он там вор, бандит и так далее. Ну, я приглашаю его к себе, говорю: „Ну, что, вор, проходи, садись. Расскажи, как ты живешь, туда-сюда, значит…“. И даю поручение ему, и он выполняет это поручение — тратить деньги на капитальное строительство в Свердловской области. Второго приглашаю. Симпатичный человек. Умный. Ведет бизнес нормальный».

В 99−м Хабаров официально регистрирует ОПС (Общест­вен­но-политический союз) «Уралмаш». То, что аббревиатура нового объединения могла быть расшифрована и как «организованное преступное сообщество», являлось откровенным вызовом правоохранительным органам.

— Большинство криминальных лидеров 90−х просто продвигали прикормленных политиков и лоббировали через них свои интересы, — говорит Сергей Плотников из Цент­ра экстремальной журналистики. — Хабаров решил пойти в политику самостоятельно. В этот момент он встал на дорогу, которая неминуемо вела его в петлю.

Михаил, который не Михаил, делает очередной глоток коньяка из бокала и на несколько секунд крепко зажмуривает глаза, как обычно делают люди, которым приходится говорить о неприятном:

— Я считаю, что это был неправильный шаг. Надо было еще тогда уходить в экономику и ставить крест на прошлом. Уже было ясно, что такая организационная модель, как неформальная финансово-промышленная группа, которой мы на тот момент являлись, изжила себя. Это был огромный мешок с самыми разными предприятиями: от мелких магазинов до крупных заводов. Их даже юридически ничто не объединяло — центром притяжения была только личность Хабарова. Этот бизнес надо было как-то выстраивать. Но ему хотелось не просто просочиться в большой бизнес, а войти в него со своим уставом. С конца 90−х в нем заговорил не прагматик, а идеалист.

Другие считают, что в политику Хабаров пошел, руководствуясь какими-то побуждениями высокого порядка. Он очень быстро сориентировался в новых условиях. Поставив под контроль большинство депутатов, Хабаров фактически начал торговать теми возможностями, которые давало его положение. Прежде всего, на земельном рынке Екатеринбурга.

— В 99−м я проводила опрос всех кандидатов в депутаты, — рассказывает шеф-редактор местной телекомпании «ЕСТВ» Елена Савицкая. — Среди вопросов был и такой: «С каким из героев народных сказок или литературных произведений вы себя отождествляете?» Знаете, что ответил Хабаров? С Емелей на печи.

— Почему?

— Он сказал так: «Потому что Емеля самый умный. Он добился такого положения, что может лежать на печке и ничего не делать, а все происходит для него по щучьему велению».

Серьезное давление на ОПС «Уралмаш» стало ощущаться еще летом 2003−го, когда РУБОП начал жестко прессовать «Город без наркотиков». Была парализована деятельность реабилитационных центров. Хабаров тогда не вступился за дружественную структуру. Впрочем, наезд на фонд привел лишь к тому, что на волне популярности его председатель Евгений Ройзман избрался в Государственную думу, а его заместитель Андрей Кабанов — в городскую.

Спустя год Хабаров получил еще один удар. Держатель «общака» Константин Цыганов, который все эти годы находился в Турции, объявил своим товарищам, что это больше не общие, а его личные деньги. Это нанесло «уралмашевцам» не столько материальный, сколько моральный удар. Предложение наказать Цыганова, было отклонено — за былые заслуги и из уважения к его покойному брату. Но фактически это событие стало началом конца. Хабаров собрал тогда ядро сообщества и сказал: «Все, ребята. Никто никому ничего не должен».

— Но сам он очень тяжело переживал этот разрыв, — вспоминает Михаил. — В последний год перед арестом не находил себе места, впадал в депрессии, уходил в запои. О том, что его будут брать, знал за неделю. Мог бы исчезнуть, но не исчез.

Хабаров был арестован по подозрению в принуждении к совершению сделки. По мнению следствия, он оказывал давление на руководство «Банка 24.ру» с тем, чтобы часть принадлежащих ему акций была обменена на пакет акций АО «Уралпластполимер», находящийся в собственности банка. Однако большинство экспертов сходятся во мнении, что уголовное дело было лишь инструментом в борьбе, у которой были совсем другие цели. После ареста, а затем и смерти Хабарова в СМИ одно за другим последовали заявления, что якобы он пострадал за то, что встал на пути кавказской мафии, которая попыталась зайти в город. В этих утверждениях есть доля правды. Но только доля.

Смотрите также по теме                                       Читайте далее

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.